... безжалостно судя современников, все время рискую оказаться правым... и предстать перед потомками этаким прозорливцем..
...но при этом постоянно блуждающим в плену собственных заблуждений надежд и иллюзий.
... хотя понимаю, что не питать ни малейших иллюзий очень разумно, НО чудовищно.
Стоит пожалеть непогрешимый разум...
... мудозвоны бывают разными, как рыба - некоторые крупные,
некоторые помельче......... девушки в апокалиптическом укокошнике ... Что-то вспомнился Павич:
"Слово стало мясом...."
Местные "Животные" делятся на:
а) принадлежащих Императору
б) набальзамированных
в) прирученных
г) сосунков
д) сирен
е) сказочных
ж) отдельных собак
з) включенных в эту классификацию
и) бегающих, как сумасшедшие
к) бесчисленных
л) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти
м) прочих
н) разбивших цветочную вазу
о) издали похожих на мух
..смешно..набрёл на один пост. где автор разглагольствует о легкости распознавания лжи чуть ли не по отдельно стоящей букве, да, возможно...но парадокс в том что одна из его респонденток глубоко вжившийся в образ блондинки несостоявшийся засранец.
Я был. Но кажется, что и остался
сам при себе? Иль даже при своих?
Я был и все-таки не сдался.
Быть может, только в ширину раздался,
и вот теперь живу я за двоих.
И за тебя живу. И пусть живу я вдвое,
от одиночества по-волчьи воя,
в себя вонзая когти и клыки.
И головы мои все сжались в кулаки.
А голос – рвется в дыры черных ртов он,
из глотки вырван да и четвертован.
А голос – он на мысли лобной бьется.
Мели, Емеля? Мýки намели!
Отхлынет голос, но и остается
воздушно-грязной пеной на мели,
как в выброшенных лебединых пачках.
Мели, Емеля! Лебедь уплыла,
и, песню с края суриком запачкав,
закат грозится воду сжечь дотла.
Ах, мука милая! Ты и шустра же!
На истину прищурился Пилат, –
и за плечами во весь рост, как стражи,
стоят два голоса на некий третий лад.
И за тебя живу. Воистину двоится
в любом глазу любая суть и стать,
и тот великий трус, кто не боится
несуществующее познавать.
А много ли меня? И велика ли кража?
И вот, вытягиваясь из последних жил,
восстали за спиной два страшных стража
и только смотрят, как я был.
И если мне на глас седьмый живется,
и если чувства стали что крюки,
то всё, что даже робко отзовется,
пускает в ход клыки и кулаки.
О музыка моя! Воздушные ухабы
и волны полузабытья.
Я был и ждал – и был я, дабы
ко мне прижалась музыка моя.
И прижилась. Но бесовой напастью
со мной кружилась в вальсе лиховерть.
О, если б музыкою истекать, как страстью,
когда придется удаляться в смерть!
