Открыта книга. Чай налит. Закрыты двери.
Пришла пора считать цыплят. А ты не верил,
Что я однажды растворюсь, как сахар в чае.
Ну что ж, теперь повеселюсь и поскучаю
Безотносительно к твоим звонкам, визитам.
Бурьяном дерзким расколю привычек плиты:
Поеду в Вологду, начну учить албанский.
Сменю мобильный, цвет волос, и без опаски
Закрою книгу, выпью чай, открою двери -
И буду просто дальше жить. А ты не верил…
Куда же плыть? - спросил один поэт,
Когда дробил окно апрельский ливень,
Сыграем блюз на пачке сигарет,
Но только он прогнать тоску бессилен.
И нет иных, а те так далеки,
И день без крыльев одинок, встревожен.
Куда же плыть, сорвав с души замки?
Сквозь сонный свет, сквозь вечное "быть может"?
Мелочи, щепки... Разменные грошики...
Снова в стакане булькает прошлое?
Маешься маем ненашим? А надо ли
чтобы в подвал твой нечаянно падали
звёзды. И гасли. А грустные дворники
их подбирали. И снова по вторникам
было всё по фигу, так же, как в пятницу.
Стоит ли в том, чего не было, каяться?
Выбелен холст сединою. Эскизами
виснут слова и тоскою пронизаны
прикосновения. Что б не заметили
что вместо жизни - одни междометия.
Неровность вычурная крыш течет за горизонт.
Семнадцатый квартал. Париж. Чуть вздрагивает зонт.
И женщина французская,серьезна и мила
Спешит сквозь утро тусклое - должно быть, проспала...
И тем, кто встретится с ней улочкою узкою,
Не догадаться - здесь у всех свои дела--
Она хоть бывшая, но подданная русская,
Она такая же москвичка, как была..
У бывшей русской подданой в квартире кавардак,
А значит что-то и в душе наверняка не так,
Но как легки ее слова, и пусть неважно спит,
Но от Столичной голова под утро не болит.
И вспоминая сон про дворики арбатские,
Она как в реку погружается в дела,
И, несмотря на настроение дурацкое,
Она такая же москвичка как была.
Каштаны негры продают на площади Конкорт,
Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый год.
И парижане, о своем задумавшись, спешат,
И Рождество опять вдвоем с подружкою из США.
Наполнит праздничный Париж вино французское,
А ей пригрезится Москва белым-бела.
Она пьет водку, так как подданная русская,
Она такая же москвичка, как была...
В колейдоскопе одиночеств,
Я затеряюсь словно стеклышко,
И боль испив свою до донышка,
Устав от смысла и пророчеств,
Оставив дом свой за спиною,
И груз несбывшейся надежды,
Уйду с котомкой и босою,
И новые миры открою,
И буду лучше я, чем прежде.
