О, я владею миром и любовью
тех рыцарей, что услужают мне.
О, я владею миром и любовью
тех рыцарей, которыми любим.
О дай, Господь, не возгордиться мне
ни этой высотою, ни любовью.
Да, это Иоганн Вольфганг Гете - великий поэт, великий мыслитель, великий человек.
А уж этих здесь точно отродясь не было. Ибо это Гете.
К женщине снисходителен будь!
Она, из кривого ребра возникая,
Не получилась у Бога прямая:
Ломается, чуть начнешь ее гнуть.
Не тронешь - совсем искривится, и точка!
Да, братец Адам, дал нам Бог ангелочка!
К женщине снисходителен будь.
Ребро не ломай и не гни - в этом суть.
Людмила просила меня неизбитое на этом сайте стихотворение о женщине. Ну вот, например, и ко времени подходит
...Но вот зима,
и чтобы ясно было,
что происходит действие зимой,
я покажу,
как женщина купила
на рынке елку
и несет домой,
и вздрагивает елочкино тело
у женщины над худеньким плечом.
Но женщина тут, впрочем,
ни при чем.
Здесь речь о елке.
В ней-то все и дело.
Итак,
я покажу сперва балкон,
где мы увидим елочку стоящей
как бы в преддверье
жизни предстоящей,
всю в ожиданье близких перемен.
Затем я покажу ее в один
из вечеров
рождественской недели,
всю в блеске мишуры и канители,
как бы в полете всю,
и при свечах.
И, наконец,
я покажу вам двор,
где мы увидим елочку лежащей
среди метели,
медленно кружащей
в глухом прямоугольнике двора.
Безлюдный двор
и елка на снегу
точней, чем календарь, нам обозначат,
что минул год,
что следующий начат.
Что за нелепой разной кутерьмой,
ах, Боже мой,
как время пролетело.
Что день хоть и длинней,
да холодней.
Что женщина...
Но речь тут не о ней.
Здесь речь о елке.
В ней-то все и дело.
Взрослые шепчутся: Высоцкий умер. Я знаю, кто такой Высоцкий: я слушала маленькую синюю пластиночку из "Кругозора", на которой с одной стороны - "Кони привередливые", а с другой "Москва-Одесса". Ну и что, что умер, он уже старый.
После ужина самое хорошее время: тепло, село окутано золотистым светом долгого северного заката, и сегодня танцы. Мы с соседскими девчонками бежим к клубу и танцуем на улице. Пугачева, "Бони М", "Абба". Да, песню "Мани, мани" включают раз десять. Ноги не держат, волосы слиплись от пота, во рту пересохло от болтовни, бегу домой.
Дома уже готов таз с ледяной водой и земляничное мыло - надо вымыть ноги. Смотри-ка, полно новых ссадин и царапин. Ничего, до свадьбы доживут. Потом мою лицо, чищу зубы. На вечер приготовлена новая книга - "Козетта", выдранная из "Отверженных" каким-то мудрым литработником.
И пока глаза способны видеть, я читаю про злую мадам с трудновыговариваемой фамилией, бедную девочку, фарфоровую куклу и доброго каторжника. Читаю, пью холодное сладкое молоко, жую черный мягкий хлеб... Все до самого конца, а потом еще раз перечитываю описание чудесной куклы и ее розового платья.
Ноги подкашиваются, только хватает сил добраться до кровати, упасть и спать. Сладко и крепко. До осени, до школы еще много-много дней, и не сосчитаешь.
"К сожалению трамвай дальше идти не может. Впереди авария". Ох ты черт. Питер, ноябрь, снег, и я на шпильках должна тащиться по гололеду минут сорок. Коленки мерзнут, ноги разъезжаются... Но не это обидно. Обидно, что мне тридцать шесть, что уже трудно спать сладко и крепко, и что до любого времени в будущем совсем немного дней.
У нас сегодня стирка. Это значит - меня выставят на улицу. Уже тепло, я сажусь на березовый чурбачок у поленницы и ... пули взрываются в печке, революционные матросы бегут из-под конвоя, а парус белеет в тумане моря голубом...
- Лена, хватит сидеть. Пойдем с нами на ручей прогуляешься. - мама и тетки тащут тазы с бельем, а мне достается нести валик - специальную такую палку вроде огромной скалки.
Ручей - это самое широкое место речки Эктыши, которая выходит из-под земли, и вода в которой имеет чудесное отбеливающее свойство. В самом широком месте вокруг речки построен навес и мостки, женщины там полощут белье. Сегодня на мостках, кроме нас, только тетя Валя - она училась с мамой в одном классе. Шум, плеск, стук валиков, ледяные брызки, сине-красные руки...
Наконец, мы возвращаемся домой. Уже жарко, уже полдень. Уже равешано вдоль поленницы белье, уже готов обед. На обед - суп из тушенки с картошкой и луком. Немудреный суп варится полчаса, но настаивается в настоящей печке, а запах свежего острого северного лука и голод после четырехкилометрового похода туда и обратно с тяжелым грузом придают ему необыкновенный вкус.
После обеда можно идти на речку. Взрослые зачем-то лягут на расстеленные одеяла и опять будут болтать, валяться, глядеть в небо, мальчишки побегут плавать, а я пойду гулять по лугу. По лугу босиком ходить нельзя - недавно прошел сенокос. Зато вдоль реки идет утоптанная тропинка, такая теплая и мягкая, одно удовольствие топать по ней носочками и пяточками. Сначала идешь вдоль луга и вдыхаешь сладкий запах подсыхающей травы, потом овсяное поле, колосья выше меня, через тропинку то и дело шмыгают куропаточьи выводки и мышки-полевки с умными черными глазками. Огромные оводы летают вокруг, ближе к реке в тени кустов водится мошка - но я туда не пойду, я сорву зонтик пижмы и разотру его между пальцев, чтоб не кусали.
А дальше - место, где Эктыша впадает в большую реку. Метров пятьдесят камней, вокруг которых вьется и бьется ледяная вода. Тут надо ходить осторожно, тут можно поскользнуться и здорово ободрать щиколотки. И, наконец, рощица. За рощицу ходить нельзя, здесь я сяду на большой гранитный валун и отдохну. Деревенские мальчишки утром были на рыбалке, от них осталось кострище. В нем подгоревший кусок гранита - он стал хрупким,и его можно разламывать, как размоченный в горячем чае кусок рафинада. Это забавно.
Возвращаемся в седьмом часу с большим букетом ромашек и колокольчиков - он заменит вчерашний. На ужин вареная картошка, старая, прошлогодняя, крахмалистая, сахарная на разломе и вкуснющая. Ее мажут кисленькой домашней сметаной и посыпают крупной серой солью. По телевизору - прыжки с шестом и бег.
Август 1980 года. У бабушки в домике площадью метров 60 и в близлежащих сарайчиках собралась добрая половина ее детей и внуков. Всего человек 14. Утро, шестой час, солнце поднялось, и я поднялась вместе с ним. Я сплю в дальней комнате, на полу, между ножной швейной машинкой и пузатым комодом. Спать надо осторожно, или стукнешься головой о чугунный постамент машинки. Комод мне не страшен - с той стороны спит мама.
Еще рано, но сна уже ни в одном глазу. Одеваюсь, прохожу осторожно через вторую комнату, где спят 4 моих двоюродных брата и две тети, потом через кухню. За кухней маленький темный чуланчик - в нем рукомойник и бак с колодезной водой. Свет в чуланчике включить невозможно: электричество с 9 до 21. Моюсь и чищу зубы в полутьме. Вода не то, чтоб совсем холодная, но остывшая за ночь. Зубы ломит слегка-слегка, кожа чистая, скрипит.
Прохожу через веранду, где спят два моих дяди: один, приехавший из Архангельска, на раскладушке, второй, тот самый непутевый, загулял вчера после зарплаты, а суровая жена домой его не пустила. Он во втором часу ночи стукнулся к матери, кинул на пол пиджачишко и спит. Совсем белые кудрявые волосы в беспорядке падают на красный от загара лоб, белесые брови и ресницы делают его похожим на мальчишку. На подросшего Гаврика, например.
Кстати о Гаврике - вот на стуле моя книжка, которую я вчера читала до темноты - "Белеет парус одинокий". Мама утащила меня спать на самом интересном месте. Я так и не узнала, что будет Павлику за то, что он объел все пряники. И я не верю, что пряники эти были не вкусными. Наверное, он как-то неправильно их ел. Беру книжку, выхожу на улицу. Зябко, тени длинные, и от земли уже идет холод. Но я закуталась в длиннющую бабушкину кофту, села на ступеньки крыльца, читаю.
- Чего тебе не спиться! - это бабушка покрикивает, пробираясь мимо меня к поленнице за дровами. Минут через тридцать я чувствую знакомый кисловатый запах: бабушка растворила блины. Северные блины на кислом молоке, без яиц, из серой муки. Мисочка с пупырчатым тестом, блюдечко с растопленным маслом, воронье крылышко, смазывать чугунную сковородку. На завтрак блины с малиновым вареньем. И чай. Для чая дядья развели самовар. Не от деревенских обычаев - просто только этот девятилитровый гигант способен обслужить всю семью.
Вода очень вкусная - колодезная, богатая минералами и от того сладковатая. От этого же и чай невкусный - слишком черный, слишком маслянистый, слишком горький. Зато сытный. Завтрак окончен. Тетки моют посуду, экономно расходуя воду, а я вытираю. Посуды много. И никто не чувствует себя посудомойкой - это обычное утро, обычное дело, обычные разговоры, шутки, подначки... Дядья разошлись, кто выбивать ковры, кто носить воду, кто во двор - колоть завезенные с вечера дрова. Мальчишки все уже куда-то убежали.
Устала читать на ленте дневников про замороженную сосиску.
Вот вам пара классических сказочных рецептов. Вполне годится для кризиса.
1. Суп из колбасной палочки (это палка, к которой колбасу привязывают, когда коптят). Автор рецепта Г.-Х. Андерсен
Решил мышиный король жениться на самой экономной мыши. Вспомнил старую поговорку, что суп из колбасной палочки не сваришь и объявил, что возьмет в жену ту мышь, которая сумеет это сделать. Сроку дал год. Рецепт мыши-победительницы:
Возьмите котелок кипящей воды, положите туда колбасную палочку, варите, тщательно размешивая в течение получаса. Секретный ингридиент: размешивать нужно исключительно хвостом Вашего величества.
2. Каша из топора. Этот рецепт все знают. А самое приятное в нем то, что топор можно с собой унести и доварить позднее.
3. Колобок. По сусекам поскрести, по амбарам помести... А потом рассказывать всем, что результат усилий укатился Бог весть куда и был съеден мимо пробегавшим рыжим животным.
Все эти рецепты могут быть (и, верно, будут) с успехом применены для оздоровления экономики одной отдельно взятой страны.
