Сохрани во мне девочку...
Умеющую заливисто смеяться, непосредственно-забавную, бескорыстно дарящую солнечные улыбки, нежную, славную...
Не убей во мне девочку...только она еще помнит самое главное...
Разгляди во мне девочку...
Еще совсем непорочную, трогательно-чистую,
доверчиво на мир смотрящую глазами лучистыми,
с душой, наизнанку не вывернутою, искристою...
Пожалей во мне девочку...
Маленькую, беззащитную, немного напуганную,
колючей проволокой непрошенных мыслей запутанную,
тяжелым одеялом холодной пустоты укутанную...
Полюби во мне девочку...
Свято верящую, что два любящих сердца в унисон должны биться,
что вдвоем и без крыльев летать - ни за что не разбиться,
что душа с душой на всю жизнь в одно целое могут слиться...
Сохрани во мне девочку...
Умеющую заливисто смеяться, непосредственно-забавную,
бескорыстно дарящую солнечные улыбки, нежную, славную...
Не убей во мне девочку...только она еще помнит самое главное...
Конечно, свой сегодняшний сон ты по обыкновению не помнишь. Ну и что? Ведь это был наш сон на двоих, и мы с тобой постепенно его вспомним. Начало я помню – ты взял меня за руку, и нас закружило и завертело, бешеная круговерть, как будто нас увлек космический смерч. Но на удивление – обошелся он с нами так аккуратно, что никаких отрицательных ощущений мы не испытали, лишь свист в ушах и сильный ветер…
И – мы на Юпитере! Эта планета-полузвезда превратила и нас в нечто газообразное, ведь невозможно устанавливать свои правила в гостях – даже если это касается вроде бы непоколебимых законов материализма. Сильные ветра этой планеты, дующие в совершенно разных направлениях, не «дерутся» друг с другом, «уважая» чужое направление. Вот и нам так, на нашей «малютке» научиться – и не было бы войн, столкновений, и даже обычных ожесточенных драк, а если и захочется каким молодцам померяться силой – то только по-дружески…
Но люди-земляне, беря пример со своей планеты, часто подчиняются чужому влиянию. И лишь с огромной волей люди, точно так же, как эта планета-гигант, способны самостоятельно «закручивать» и направлять жизненные вихри, им не нужно внешнее тепло ни от какой «звезды», им хватает собственной энергии.
А вот и знаменитое «Красное пятно», по размерам превосходящее Землю. Этот юпитерский вихрь увлекает нас с собой, но не «разрушая» нас, а как бы предлагая познакомиться: «Какие ВЫ, люди Земли? С чем пожаловали ко мне?» И если кто и пришел бы с «камнем» за пазухой, то тут он в миг бы превратился в маленькое газовое облачко, растворившееся в этой газовой планете. И – сразу бы стало легче и свободней. Но не было у нас ничего спрятано за спиной, поэтому мы, «растворяясь» в этом вихре, можем ощутить настроение: величаво-упорядоченное, где все подчинено внутренним законам, и ничто не возмущает налаженного движения. Но…погостили – пора и честь знать, ведь нас ждет наша многострадальная, но самая прекрасная планета – Земля! И не «растворились» мы в атмосфере Юпитера, потому что в нас осталось главное: внутреннее ядро, что и отличает каждого друг от друга…
Спасибо тебе, Юпитер, здравствуй, Земля!
И вот еще наш сон на двоих. Раньше, рассказывая твои сны, я старалась понять тебя, твои ощущения, а сейчас…
Благодаря твоим снам я поняла, что я тоже не разучилась чувствовать, я стала ощущать жизнь во всей её многогранности. И я, вспоминая наш сон, вспоминаю свои ощущения и твою реакцию на происходящее, и осознаю, что, хоть общие впечатления и схожи, каждый из нас чувствует все по-своему, и от этого ночное путешествие приобретает гораздо более красочную окраску. И сегодня у нас – Сатурн. Сама я вряд ли бы рискнула отправиться – меня с детства притягивала эта планета, и именно это и мешало: при приближении желаемое может разочаровать, но с тобой я ничего не боюсь – я знаю, что если я что-то и не увижу, то ты мне поможешь увидеть НЕЧТО…
Эта планета такая легкая, что, если бы создать космический водный океан, она могла бы плавать в нем. Но не этим Сатурн с древности манил и одновременно пугал древних: их пугал излучаемый им тусклый белый свет. Но перед нами предстала совсем другая планета: огромная, переливающаяся множеством сверкающих огоньков и приглашающая прокатиться на её естественной карусели – знаменитых кольцах Сатурна. Может, именно, глядя когда-то в древние телескопы, люди и придумали карусели?
Нас увлекает стремительный поток, который закручивает одновременно нас так, как будто нет отдельно тебя, нет отдельно меня – мы вместе, как неразделимое целое…
И, перемещаясь от внешнего края колец к внутреннему, ускоряется движение этой космической карусели. И – восторг, какой бывает только в детстве, когда захватывает дух, и ты уже забываешь обо всем – только о движении и переполняющем тебя чувстве…
Это невозможно описать, его надо испытать, и потом хочется повторить все вновь и вновь…
Но ничего не повторяется, новые ощущения наполняют нас, праздника и торжественности, как будто только для нас эта иллюминация сменила тусклый белый свет…
И неведомо никому, кроме нас, что Сатурн – далеко не мрачный и меланхоличный, а живой, радостный, увлекающий, прекрасный…
А утром…мои волосы оказались так спутаны, как будто ими играл космический ветер…
Так что же это было: сон или???
Еще вчера мы гуляли с тобой в нашем сне по Сатурну, а сегодня…
После изнуряющей дневной жары, суматошного понедельника мне захотелось пригласить тебя прогуляться по набережной. Обычной, земной, созданной руками людей. Но если на некоторое время забыть обо всех навязанных нам условностях, законах о невозможности Несбывшегося, то можно увидеть мир с другой стороны…
Забудь обо всех – нет, я не призываю тебя отречься ото всего, чем ты живешь, от твоего окружения, а всего прошу лишь несколько мгновений не думать об этом…
Мы одни в нашем мире, и поверь, что это горят не рукотворные рекламы, зазывающие что-то купить или потратить деньги на развлечения, а это звезды, которые горят, потому что это кому-то надо…
И сейчас они зажглись для нас, освещая сгустившуюся ночную темноту, чтобы дать нам возможность ощутить контраст между светом и тьмой, и приветствовать ночь, ведь без тьмы нет света…
Ты держишь меня крепко за руку, как тогда, в нашем сне, и, хоть нас не кружит бешеный вихрь, нам захотелось самим закружиться, взявшись за руки. Как в детстве, когда, крепко держась, смотря только в глаза друг другу, и ничего, кроме нас…
И этот бешеный ритм нарастает, и я понимаю, что, разжав руки, мы расстанемся, и – просто можем упасть. И надо держаться, и не останавливаться, смотря в глаза и не замечая больше ничего и никого…
И я забываю о том, что обычно падаю и спотыкаюсь, мои ладони в твоих – и это самая надежная страховка. А, чтобы не упасть, когда уже не хватит сил – надо чуть согнуть локти и приблизиться, и тогда ты снова удержишь меня, ведь так?..
Но остановившееся для нас время снова начало отсчитывать секунды, минуты, и пора нам расстаться, чтобы встретиться вновь: во сне, в грезах или наяву…
Привет!
Ты, наверно, уж подумал, что мне надоело писать тебе письма? Нисколько, я много раз начинала писать, но все казалось мне таким тусклым и неинтересным. К чему напрасно переводить бумагу? Ой, не бумагу, а килобайты! Или как там еще называется, я точно не знаю. Когда-то я поняла, что лучше себя признать несведущей в незнакомом вопросе, чем, важничая, выказать свое невежество. И мне нравится проникать во все, как воздух заполняет собой все пространство, становясь непосредственным участником, но стоит переместиться – и уже другие интересы и увлечения. Скажешь, я ветрена? Ну и что, а ты представь себе наш мир без ветров…
Представляешь? Нет волн на море, стоячая вода, и пусть иногда бушуют штормы и поднимаются смерчи, но кто знает, что опасней: ураган или затхлое болото?
Мне нравится быть незаметной, вот так и ты постепенно ко мне привык, как ко вдоху, но стоит уйти – и ты чувствуешь, что не хватает свежего воздуха, легкого бриза, а иногда – и шторма на твоих морских просторах. Да, я иногда взрываюсь будто бы из-за ничего, но быстро остываю, понимая, что была неправа.
Ты говоришь, что нужно сдерживаться? Но воздух – это газ, а ему опасно скапливаться, иначе - взрыв, и тогда…
Но ты пробовал погладить ветер? Нет? Я тебя научу: когда ты почувствуешь дуновение ветерка, протяни ладошку и проведи ей по потоку воздуха – и ты ощутишь, как еще раньше неосязаемые линии становятся мягкими и податливыми, ласковыми и приятными при прикосновении…
Тебе снился сон…правда, уже ничего удивительного в этом нет? Хотя всего год назад ты яростно отрицал возможность их видеть. Слишком мрачны они были, и твое сознание оберегало тебя от этих воспоминаний. Но постепенно ты привык к своим снам, рассказанным мной, и – стал на утро помнить их, пусть пока еще немного расплывчато и неясно, но они не были всегда окрашены в мрачные тона. Интересные и скучные, цветные и черно-белые, они стали неотъемлемой частью твоей ночи…
А сегодня тебе приснилась…тень.
Обычно говорят о свете, о тьме, а о тени почему-то забывают. Ты вспомнил знаменитую сказку Андерсена, и тебе стало немного обидно за Тень – она помогла своему хозяину увидеть себя со стороны, но тот не понял…
А ведь это особое искусство отбрасывать тень – бесплотные создания завидуют нам, умеющих это делать. И не будь тьмы, не было бы света, а наша тень – грань между этими пограничными мирами…
Какую ты отбрасываешь тень? Устрашающую, грозную, или она ласково стелется под твоими ногами, когда ты улыбаешься, и стремглав бежит за тобой…
Ты стоял на краю света, и твоя тень была с тобой, и ты не чувствовал себя одиноким, вы были вдвоем, но тут ты увидел рядом со своей тенью еще одну…
Что это? Неужели твоя тень нашла себе пару, как ей это удалось? И ты ощутил рядом с собой ту, чья тень была рядом с твоей…
А, проснувшись, тебе захотелось сразу проверить: а с тобой ли твоя тень, не убежала ли она от тебя, ведь ты так часто просто не обращал на нее внимания. Но она была рядом – твоя постоянная спутница, и ты ощутил себя настоящим ЧЕЛОВЕКОМ…
Мы с тобой гуляли по незнакомым городам, ездили по улицам твоего города, но почему-то я никогда не приглашала тебя в гости к себе. И вот сейчас я исправляю это – и приглашаю тебя прокатиться по улицам моего города. Выросший из разрозненных шахтерских поселков, он маленький по столичным меркам и просто называется «город» для окружающих его маленьких городков-станиц, расположенных на севере области. Я люблю свой город, хотя ласковым его не назовешь – одно название сразу не настраивает на романтический лад. Мы поедем сначала по центральной улице, ярко залитой вечерними огнями – и лишь редкие машины нарушают вечернюю тишину. Днем была изнуряющая жара, и никакого намека на приближение осени. И только ближе к полуночи прохлада старается зазвать на улицу горожан.
Давай свернем вот на улицу и, проехав немного, ты увидишь наши горы – терриконики, которые раньше были нашей визитной карточкой. Сейчас их постепенно убирают, помогая нашим тополям справляться с копотью от их тления…
Немного трудно дышать? А я привыкла, с рождения пропитавшись этим воздухом, наполненным потом наших шахтеров. Сейчас и шахт-то нет рабочих, и постепенно исчезает эта особая нация – шахтеры. Жесткие, но обязательно с юмором, ведь без этого не хватит мужества даже спуститься в лаву…
У нас много зелени, особенно не на центральных улицах, откуда их вырубили: не хватало место прогрессу, но царство тополей осталось – хотя и в мае многие так ругают их за пух…
Мы не поедем по маленьким улочкам – пусть люди отдыхают, наслаждаясь приятным вечером. Лучше выедем за город – я так люблю смотреть на огоньки за окном, веря, что там, где горит свет – живет счастье…
И сразу тогда хочется тоже подъехать к высотному дому и увидеть свет в знакомом окошке, зная, что тебя ждут…
Или – наоборот, небольшому дому с широко распахнутыми лучистыми глазами-окнами…
Ты со мной? Или снова за свои дела? Тогда – возвращайся, я буду ждать тебя, не гася свет…
Привет!
Давай встретимся? Поздним вечером, только не сейчас, когда так приятно гулять по улицам или где-то за городом, а в ненастье…
Пусть это будет осень с нудными дождями или суровый ноябрь, когда снег еще и не собирается в гости, а стужа уже начнет вступать в свои права. Тогда захочешь ты покинуть свой дом, чтобы увидеть меня? Или ты найдешь множество причин, мешающих этому? Тогда не стоит этого делать никогда. И пусть мои письма также гуляют во всемирной сети, без указания адресата, потому что ты до сих пор не понял, что пишу я их для тебя…
И не потому я хочу встретиться с тобой в ненастье, чтоб проверить тебя – что ты! Совсем нет! Может, это нужно больше для меня: замечу ли я непогоду, или мне будет все равно, потому что меня будешь ждать ты…
И я не замерзну в мороз, и не промочит меня осенний дождь, да и тебе будет все равно: ведь все относительно в этом мире…
Я просто назначаю тебе свиданье, когда испортится погода…
Последние летние дни выдались особенно жаркими. И, казалось бы – надо стараться пред наступлением затяжных осенних дождей побольше бывать на природе, но…
Множество дел потребовали вдруг к себе внимания, и каждое оказалось неотложным. И не снятся нам с тобой общие сны – усталость к вечеру не позволяет этого. Мне стали сниться глупые и неприятные сны, а ты снова перестал помнить свои…
И мне захотелось пригласить тебя в мой сон, и отправимся мы не в космические дали, чтобы что-то познать, а давай в моем сне погуляем по берегу небольшой речушки. Не твоей великой реки, полноводной, широкой и глубоководной, что раскинулась на большом пространстве, а небольшом притоке батюшки-Дона.
Степь уже устала от изнуряющего солнца, но все равно не сдается, а старается радовать нас зеленью. И лишь ивы всегда стараются расти на самом берегу водоема, чтобы их корни всегда могли напоить само дерево.
Говорят, что вся негативная информация воды стирается уже через три метра. Может и больший промежуток нужен, но не это главное: вот и человек мог так «очиститься» через некоторое время. Но редко кому это удается…
Журчащая вода манит своей прохладой, но, опустив ноги в воду, мы почти этого не замечаем: вода вдруг становится почти горячей, но потом сменяется на ледяную, и этот контраст особенно заметен. Так и события в нашей жизни, сменяясь, наполняют нашу жизнь ощущениями: от невзгод мы идем к успехам, главное – верить в них и прилагать все усилия.
К вечеру поднимается легкий ветерок, он расчесывает ветви изогнувшейся ивы, и я уже начинаю жалеть, что волосы у меня не той длины, чтобы точно так же, как она, коснуться ими воды…
Солнце уже не жарит, а последними закатными лучами старается согреть нас, чтобы нам не было холодно уже довольно прохладными августовскими ночами…
Правда, хорошо вот так сидеть, не споря, не доказывая ничего друг другу, а прислушиваясь к шепоту ветвей ивы, стрекоту кузнечиков и журчанию воды…
И все отступает на второй план, и мы понимаем, что иногда не просто модно, но нужно: отставить все дела и посидеть наедине с природой, не мешая ее разговору…
Но…нам пора просыпаться, и эти несколько мгновений забытья августовского вечера помогли нам немного отвлечься, чтобы дела завертелись, заботы разрешились, и мы уже наяву смогли бы посидеть на берегу этой речушки…
Александр Грин. Бегущая по волнам (продолжение) Я был на широкой, залитой асфальтом улице. В ее конце, бывшем неподалеку, виднелась площадь. Я увидел статую, возвышающуюся над движением. Это была мраморная фигура женщины с приподнятым лицом и протянутыми руками. Наконец, я подошел близко, так, что увидел высеченную ниже ее ног надпись и прочитал ее. Она состояла из трех слов: "БЕГУЩАЯ ПО ВОЛНАМ"
Когда я прочел эти слова, мир стал темнеть, и слово, одно слово могло бы объяснить все. Но его не было. Ничто не смогло бы отвлечь меня от этой надписи. Она была во мне, и вместе с тем должно было пройти таинственное действие времени, чтобы внезапное стало доступно работе мысли. Я поднял голову и рассмотрел статую. Все линии тела девушки, приподнявшей ногу, в то время как другая отталкивалась, были отчетливы и убедительны. Скульптор дал ей одежду незамечаемой формы, подобной возникающей в воображении, - без ощущения ткани; сделал ее складки прозрачными и пошевелил их. Они прильнули спереди, на ветру. Ее лицо улыбалось.
Когда мне хотелось отдохнуть, остановить внимание на чем-нибудь отрадном и легком, я вспоминал Дэзи, ворочая гремящее, не покидающее раскаяние безвинной вины Эта девушка много раз расстраивала и веселила меня, когда, припоминая ее мелкие, характерные движения или сцены, какие прошли при ее участии, я невольно смеялся и отдыхал, видя вновь, как она возвращает мне проигранные деньги или, поднявшись на цыпочки, бьет пальцами по губам, стараясь заставить понять, чего хочет. Дэзи была реальна, как рукопожатие, сопровождаемое улыбкой и приветом. Я ощущал ее личность так живо, что мог говорить с ней, находясь один, без чувства странности или нелепости, но когда воспоминание повторяло ее нежный и горячий порыв, причем я не мог прогнать ощущение прильнувшего ко мне тела этого полуребенка, которого надо было, строго говоря, гладить по голове
В один из своих приездов я остановился перед лавкой, на окне которой была выставлена модель парусного судна, я решил, что каравелла будет моя.
Вдруг она исчезла. Исчезло все: улица и окно. Чьи-то теплые руки, охватив голову, закрыли мне глаза. Испуг, - но не настоящий, а испуг радости, смешанный с нежеланием освободиться и, должно быть, с глупой улыбкой, помешал мне воскликнуть. Я стоял, затеплев внутри, уже догадываясь, что сейчас будет, и мигая под шевелящимися на моих веках пальцами, негромко спросил:
- Кто это такой?
- "Бегущая по волнам", - ответил голос, который старался быть очень таинственным. - Может быть, {теперь} угадаете?
- Дэзи?! - сказал я, снимая ее руки с лица, и она отняла их, став между мной и окном,
-О, как я вас хотела видеть! Я многого не договорила. Вы видели Фрези Грант?! Вы боялись мне сказать это?! С вами это случилось? Представьте, как я была поражена и восхищена! Дух мой захватывало при мысли, что моя догадка верна. Теперь признайтесь, что - так!
- Это - так, - ответил я с той же простотой и свободой, потому что мы говорили на одном языке. Но не это хотелось мне ввести в разговор.
У каждого человека - не часто, не искусственно, но само собой, и только в день очень хороший, среди других, просто хороших дней наступает потребность оглянуться, даже побыть тем, каким был когда-то. Она сродни перебиранию старых писем.
- Томас Гарвей, вы правы. Я сама была с вами в лодке и видела Фрези Грант, девушку в кружевном платье, не боящуюся ступить ногами на бездну, так как и она видит то, чего не видят другие. И то, что она видит, - дано всем; возьмите его! Я, Дэзи Гарвей, еще молода, чтобы судить об этих сложных вещах, но я опять скажу: "Человека не понимают". Надо его понять, чтобы увидеть, как много невидимого. Фрези Грант, ты есть, ты бежишь, ты здесь! Скажи нам: "Добрый вечер, Дэзи! Добрый вечер, Филатр! Добрый вечер, Гарвей!"
Ее лицо сияло, гневалось и смеялось. Невольно я встал с холодом в спине, что сделал тотчас же и Филатр, - так изумительно зазвенел голос моей жены. И я услышал слова, сказанные без внешнего звука, но так отчетливо.
- Ну вот, - сказала Дэзи, усаживаясь и облегченно вздыхая, - добрый вечер и тебе, Фрези!
- Добрый вечер! - услышали мы с моря. - Добрый вечер, друзья! Не скучно ли вам на темной дороге? Я тороплюсь, я бегу...
