Желтый
Страницы в нотной тетради просвечивали на солнце. Истончившиеся и хрупкие, они переливались желтыми бумажными прожилками под сквозными солнечными лучами. Она хорошо помнила эти короткие перерывы между гаммами, пьесами и вариациями, толпившимися за ее спиной в ожидании своей очереди. Она была талантлива – так говорили. И слово «консерватория» все чаще звучало в их доме, уверенно и спокойно садясь у фортепиано…
Зеленый
Была весна. Прогретый майский воздух легкой воздушной косынкой ложился на плечи. Осмелевшие деревца тянули к ней зеленые руки-ветви. Она возвращалась домой из музыкальной школы. Предстояла еще одна генеральная репетиция перед концертом. Папка с нотами в руке, в душе – музыка, впереди – счастье…
Синий
Синее – синее небо. Пронзительное, бесконечное, распахнутое…оно внезапно исчезло, померкло, судорожно сжалось. Она почувствовала руку, защелкнувшуюся на шее. Рванулась, опрокинулась, полетела вниз, теряя в гаснущих глазах это чистое синее небо…
Оранжевый
Боль оранжевого цвета. Яркие вспышки перед глазами. Толчки пульса под изрезанной кожей. Ей потом говорили, что была ночь, но тогда все было освещено оранжевым факелом невыносимой боли.
Красный
На ней было легкое нежное платье. Белый ситец, васильки по подолу, юбка-солнце. Сумев приподняться, она увидела, что ее переодели. В красное. Вот только новое платье – она точно помнила – тянулось за ней длинными бурыми лоскутами и сползало с плеча…
Белый
В больнице все было белым. Стены, халаты, люди…Белые бинты на белой коже. Белые волосы отца. Белые таблетки в подрагивающей маминой руке. Белые рамы на окнах, за которыми теснились другие цвета. Но ей не хотелось к ним. Ей было хорошо и покойно в этой белой немоте.
Желтый – Зеленый – Синий – Оранжевый – Красный – Белый
И еще она помнила, что, очнувшись, нашла возле себя кубик Рубика. Он не знал, что она еще жива и, отряхнувшись, бросил ей яркую игрушку, чтобы ей не было темно там, по другую сторону цвета…"
Ехала утром на работу. Присела на свободное местечко, зажмурившись от солнца и подставив ему щеки. Открываю глаза - стоит на остановке за окном девушка. Девчонка совсем еще. На вид лет 18-19. Симпатичная. Тоже от солнца жмурится. Стоит в солнечном пятне на костылях. На одной ноге.
И я поперхнулась словно...
И все ерундой показалось. Каждый день вслух жалуемся. На то, что цены растут, сын двойки приносит, туфли нужного размера никак не найти... - а все ведь это мелочи, которые не могут сделать нас несчастными.
получается, что немногие действительно важные вещи зачастую остаются заслоненными ненужной, по большому счету, дребеденью, но это становится ясно порой только впоследствии, что-то утратив, кого-то потеряв...
парадокс в том, что та девчонка на остановке не выглядела сломленной и жалкой. Она стояла и, как я, подставляла лицо солнечному свету. И сама была светлой и солнечной. А я ехала и желала ей про себя мужества и, конечно, любви...
Сотни лет все ветры возвращаются...
Последние несколько лет ловлю себя на том, что могу легко предвосхитить слова и поступки многих окружающих. и дело не в сверхъестественных способностях, а наверное, банально - в некоем опыте.
все меньше новых ситуаций, все меньше непредсказуемых реакций и неожиданных реплик. иногда, когда разговариваю с младшей сестрой, появляется ощущение прокрутки старого фильма. упс - да я ведь это уже видела, слышала, чувствовала...
не так давно одна знакомая парочка выясняла отношения на глазах у остальной компании, а я смотрела в сторону, потягивала свое вино и со стопроцентной точностью угадывала следующую реплику. ни разу не промахнулась. только в последний момент у меня было два варианта реакции мужчины - ну что ж, он выбрал один из предложенных. интрига все-таки была. да...
обедаю со своим старым приятелем, и вдруг он озвучивает передо мной мои же мысли: ничему я, говорит, не удивляюсь уже. нового узнаю много, но из всего потока информации новостей о людях - ноль. зеро. и я смотрю на него и думаю: не зря мы с тобой так близки...и немножко удивляюсь. но - немножко. потому что слышать это от него, в общем-то, не удивительно вовсе.
вы скажете мне: еще так много всего интересного вокруг! и я не стану с вами спорить. более того, немедленно стану в ваши ряды, чтобы убедить в этом кого-нибудь еще. интересного вокруг - множество, но все, что относится к человеческим отношениям - движется по кругу.
Я забыл, что такое ночь...
Без тебя для меня её нет,
Если сон без тебя: -Прочь!
И рассвет без тебя - не рассвет...
Я забыл, что такое день...
Если он не наполнен тобой.
Ты в любую жару - тень!
Ты - тепло! Даже в холод любой!
Вспомнил я, что такое - любить...
Когда нет уже больше сил
Верить, ждать, да и просто жить!
Об одном лишь тебя просил:-
Приезжай...! Будь всегда со мной
Днём и ночью! И каждый час,
В лютый холод, и в летний зной
Мне не жить без твоих глаз...
Я Богиню посмел полюбить...
Я забыл, что есть Ад и Рай,
Но тебя - не могу забыть,
И об одном прошу: - приезжай!
А ведь все равно будет человек, который будет любить тебя просто за то, что ты есть, будет любить такой какая ты есть. Ему будет хватать твоих нежных поцелуев в щеку, он будет радоваться твоей улыбке, а зимой он будет заставлять носить тебя теплый шарф. Он будет дорожить тобой, дорожить каждым сантиметром на твоем теле. А на следующий день он не пойдет рассказывать друзьям какой у тебя размер лифчика. Он будет просто любить тебя. Он не будет ссылаться на то, что опоздал на автобус, он всегда найдет выход. Лишь потому что ты будешь дорога ему, по настоящему.
"...Он посмотрел мне в глаза. Что-то щелкнуло - и время остановилось. Из серого кокона высвободились радужные бархатистые крылья. Медленно расправилсь, чуть вздрогнули и, описав вольную дугу, подняли бабочку в солнечный воздух - я устремилась в синеву, расцветая от счастья. Я летела, становясь сильной и гордой. Я не опускала глаз, потому что стала совсем другой, настоящей - любящей и любимой".
Каплю страсти… С бедра…
Языком… Осторожно…
Я сгорела… А пеплу, увы, не помочь…
Мои губы, вчера
Прошептавшие «можно…»,
Пахнут лаймом, как вся предыдущая ночь.
Кисловатый дурман
Твоей пламенной кожи...
Каждый твой поцелуй выжигает клеймо…
И я верю в обман,
Но на правду похоже:
Что ты сладкий такой, не узнает никто…
Это битва и грусть
Тел, влюбленных друг в друга…
Нежным зверем Луна промурлычет в окне.
Умоляю! Сдаюсь!
Но обратно по кругу!
На еще не остывшей от ласк простыне.
Каплю ночи… С плеча…
Языком… До мурашек…
Самых чистых порывов и похоти сплав!
Ты играл в палача,
Не давая поблажек,
А потом покорялся мне, в ноги упав.
Где же ангел-во-мне,
Что в истерике бьется?
Он не знал, что хозяйка бывает такой.
Опаленный в огне
Он до дрожи смеется,
Словно маленький бес под твоею рукой.
Нет ни мыслей, ни слов…
Что могли, мы сказали…
Даже больше – шептали, что было нельзя…
Если это любовь,
То мы точно попались…
Только сил не осталось на жалость себя…
Каплю страсти… С бедра…
Языком… До щекотки…
Мы отпразднуем снова волшебную ночь
Соком лайма с утра
И созвездий щепоткой…
Губы просят «еще»… И ты тоже не прочь!
Каплю страсти… С бедра…
Языком… Осторожно…
Я сгорела… А пеплу, увы, не помочь…
Мои губы, вчера
Прошептавшие «можно…»,
Пахнут лаймом, как вся предыдущая ночь.
Кисловатый дурман
Твоей пламенной кожи...
Каждый твой поцелуй выжигает клеймо…
И я верю в обман,
Но на правду похоже:
Что ты сладкий такой, не узнает никто…
Это битва и грусть
Тел, влюбленных друг в друга…
Нежным зверем Луна промурлычет в окне.
Умоляю! Сдаюсь!
Но обратно по кругу!
На еще не остывшей от ласк простыне.
Каплю ночи… С плеча…
Языком… До мурашек…
Самых чистых порывов и похоти сплав!
Ты играл в палача,
Не давая поблажек,
А потом покорялся мне, в ноги упав.
Где же ангел-во-мне,
Что в истерике бьется?
Он не знал, что хозяйка бывает такой.
Опаленный в огне
Он до дрожи смеется,
Словно маленький бес под твоею рукой.
Нет ни мыслей, ни слов…
Что могли, мы сказали…
Даже больше – шептали, что было нельзя…
Если это любовь,
То мы точно попались…
Только сил не осталось на жалость себя…
Каплю страсти… С бедра…
Языком… До щекотки…
Мы отпразднуем снова волшебную ночь
Соком лайма с утра
И созвездий щепоткой…
Губы просят «еще»… И ты тоже не прочь!
